Необычный улов

Владимир Глазырин

Противник откатился за город Юхнов, но почти весь левый берег реки Угры продолжал держать под артиллерийским обстрелом. Только незначительный сектор под деревней Мокрое, в виде неправильного треугольника, не обстреливался и не просматривался фашистскими наблюдателями.

В этом месте оба берега реки были круты, а левый к тому же седлообразно спускался к воде, маскируя свой край в густых порослях высокого тростника. Тут же, по всему плесу, из-под воды торчали остатки свай и столбов уничтоженного захватчиками проезжего моста.

Был конец июня. Стояла ясная, тихая погода. В реке, особенно на утренних и вечерних зорях, неуемно били шересперы. Огромные щуки стрелообразно бороздили воды возле отмелей у камыша, между сваями пузырил язь: сердца удильщиков разрывались на части.

Вода была очень чистой, и с берега можно было наблюдать в ней и стайки густерок, прижимающихся к берегу; и шныряющих толчками мелких рыбешек; и крупных полосатых прожорливых окуней.

В одном из наших подразделений у меня был приятель из интендантских офицеров — Иван Михайлович Стебельков. Во время затишья на фронте мы с ним частенько встречались и почти всегда говорили об ужении рыбы. До войны Ивана Михайловича я не знал, но, по его рассказам, он был страстный рыболов, большой специалист по этой части. Оба мы, вздыхая, посматривали еще с весны на Угру, и Иван Михайлович всегда заканчивал очередной разговор как-то тоскующе:

— Эх, золотая река... Да вот!..

Я при себе возил пару складных удилищ и другую мелкую рыбацкую принадлежность. И вот однажды, запасшись навозными червями, при первых проблесках рассвета я приютился у небольшой, заранее высмотренной курьи в описанном мною треугольнике. Окунь шел один за другим. Да какой окунь! Удлиненный, красноперый красавец окской породы. Ведро, которое я взял с собой, за два часа было наполнено, а клев не прекращался.

«Эх, пробраться бы на сваи»! — думалось мне. Около разрушенных мостовин все время возникали видимые с берега круги: то играли голавли и подусты. Вот бы их верхоплавом, на обыкновенную муху!..»

Солнце поднималось не торопясь. Место на сваях было не занято. В следующий раз я решил пробраться к сваям затемно и отвести там душу.

Продолжая ловить окуней, но уже без особого интереса, я бросал время от времени жадные взгляды на заманчивые сваи.

Но что это такое? Между свай кто-то есть. Я насторожился. Кто бы это мог быть? Присмотревшись, я теперь ясно различил, что у свай кто-то удит. По взмахам руки понял, что уженье шло в нахлыст, с подергиванием. «Конечно, это наш бесстрашный советский рыбак!..» Около часа я наблюдал за рыболовом. Наконец, он опустился в воду и в каком-то необычном положении поплыл к берегу. Вскоре я узнал моего знакомого Ивана Михайловича; он сидел верхом на надувном поплавке и выгребал коротеньким веслом.

Наша встреча была исключительно оживленной, тем более, что я не видел Стебелькова неделю. В мешке за спиной майора было десятка два голавлей и несколько подустов. Все рыбы были примерно по килограмму, а некоторые и больше.

Мы по-братски поделились уловом. Я отсыпал товарищу полведра окуней, он мне — десяток голавлей и одного подуста. На завтра мы уговорились вместе засесть на сваи. Я раздобыл надувной поплавок, длинную лесу и наловил крупных паутовых мух.

Приготовив снасти, мы ночью подплыли к сваям и стали ждать рассвета. Но удить нам так и не довелось.

Иван Михайлович, сидевший от меня метрах в пятнадцати, вдруг подал мне знак: сохранять тишину и сидеть замаскировавшись. Сам он всматривался в какую-то точку между свай, метрах в тридцати от него. Я тоже вперил туда свой взгляд: между сваями проплывало что-то вроде сука, торчавшего над поверхностью воды сантиметров на пятнадцать-двадцать. Это, конечно, могло быть полузатопленное дерево. Но почему дерево плыло против течения?

Интендант отложил удочку. Мимикой очень красноречиво он подал мне команду: на боевую готовность! В его руках я увидел гранату.

Сильный и точный взмах рукой, на который способен только удильщик, умеющий забросить крючок с наживкой в любое место по желанию. Возле плывшего предмета раздался сильный всплеск. Через две секунды послышался глухой подводный гул, в воздухе возник большой цилиндрический водяной столб и на поверхность воды выбросило человека в каком-то странном одеянии. Подняв над головой пистолет, Иван Михайлович плыл к своей «рыбине». Я греб за ним: может быть, потребуется помощь.

Мы держали в своих руках, несомненно, фашиста, он был в амфибиообразном полуводолазном костюме, с небольшим грузом в мешочке, привязанном к одной ноге, с перископом и длинной дыхательной трубкой, прицепленной на ремнях к поясу. За спиной в водонепроницаемом чехле — автомат. Фашист был не то мертв, не то оглушен.

Вытянуть на берег пленного не составило большого труда. Через четверть часа «улов» был уже сдан в штаб соединения. Оказалось, оглушенный фашист — ефрейтор-разведчик. Фашистская разведка, не имея сведений о нашем секторе, делала попытки просмотреть берега не совсем обычным способом.

Через сутки мы продвинулись на запад. За проявление отваги Иван Михайлович был награжден орденом «Красной Звезды». Вспоминая об этом случае, он всегда шутя заканчивал: «И за смелое вылавливание необычной рыбы».

Жаль только, что наша рыболовная снасть осталась на сваях: началось наступление.

(Альманах "Рыболов-спортсмен" № 2, 1951)