За семгой

Д. Колганов

Мы едем ловить семгу — интереснейшую для спиннингиста рыбу. Она живет и кормится в море и только на нерест заходит в реки северного побережья.

Семга обладает большой энергией, и, чтобы поймать ее, надо обладать не только прочной снастью, но и умением.

Едем мы в Карелию, на реку Ковду. У перрона стоит поезд Москва — Мурманск, остается несколько минут до его отхода. Последние торопливые рукопожатия и поцелуи, и мы, подталкивая друг друга, входим в вагон.

В селе Ковда мы поселились в чистенькой веселой комнатке у добродушных хозяев и после долгого путешествия сразу же улеглись спать,

Вооружившись рыболовными принадлежностями, на рассвете мы покинули теплую избушку. Серенькое туманное утро с низко нависшими грязно-серыми облаками встретило нас не радостно.

Мы разбились на две группы. Оба моих спутника направились к Кононову порогу, а я и местный житель Дмитрий Иванович свернули с тропинки и вышли к реке. Дмитрий Иванович, желая поскорее увидеть ловлю «необычным снарядом», как он называл спиннинг, часто предлагал:

— Попробуйте здесь забросить.

Но ловить было нельзя: мешал лес, стоявший почти у самой воды.

Наконец, нашлось подходящее местечко. Река, несколько суженная каменистыми берегами, протекала хотя и быстро, но ровно, и вода была темная, как в омуте, а большие камни, скрытые потоком, и рябь от них на поверхности говорили о том, что тут может быть семга.

Я сделал первый заброс. Блесна, пролетев по диагонали и вверх по течению, упала на воду, и когда груз дошел почти до дна, я стал медленно собирать шнур на катушку. Быстрое течение реки сносило блесну вниз. Дмитрий Иванович с любопытством наблюдал, как работает катушка. Вдруг почувствовалась глухая задержка хода блесны, после резкой подсечки удилище согнулось да так и осталось. Рыба или зацеп? Но на удилище стали передаваться короткие толчки, значит — рыба! Простояв несколько минут на месте, она сильно, но спокойно потянула к другому берегу и, встретив сопротивление, остановилась.

— Поймали? — спросил Дмитрий Иванович, глядя на согнутое, дрожащее удилище.

— Еще не поймал, но рыба хорошая, — ответил я.

Не зная, как надо вываживать семгу, Дмитрий Иванович сильно заволновался:

— Тащите, тащите скорее! Уйдет, ей богу, уйдет!.. Не выдержит ваша нитка, лопнет!..

Но страхи Дмитрия Ивановича были напрасны. Рыбе, конечно, не порвать крепкой лесы в умелых руках рыболова. Да она и сопротивлялась недолго и скоро запрыгала на берегу между камнями.

Дмитрий Иванович, укладывая полупудовую семгу в рюкзак, приговаривал:

— Вот это ловля!.. Да!.. Раз — и рыба!

«Поймаем, — подумал и я. — Если взяла с первого заброса, значит, есть семга в реке». Но поклевок долго не было, и мы направились к Кононову порогу, где повстречали наших спутников.

— Ну, как? — услышал я голос товарища. — У нас ничего, — добавил он.

— А у нас есть одна! — крикнул Дмитрий Иванович.

— «Врите, врите, бесенята», — послышалось в ответ.

Ловля у порога была незавидной: втроем за два часа мы поймали лишь кумжу и небольшого лоха...

На следующий день всей компанией вышли на рассвете, от зари до зари бросали блесны, а вернулись ни с чем. Не поймали мы ни одной крупной рыбы и в следующие дни.

Правда, иногда доставляла радость поимка кумжи, но ведь мы приехали за семгой, и все наши помыслы были устремлены к ней...

Однажды утром, перебравшись через реку на лодке, мои спутники высадились на берег и направились вверх по реке, а я отъехал метра три от берега и остановился на тихом течении.

Ничто не предвещало успеха, но рыбацкое счастье всегда приходит неожиданно. После нескольких забросов я ощутил удар-рывок: так могла взять только крупная рыба! Ручка барабана катушки вырвалась из пальцев, но я успел охватить диск кистью руки, сделал резкую подсечку и включил тормоз.

Даже не верилось, что схватила рыба, слишком много было бесклевных дней. Несколько секунд после подсечки рыба тяжело крутилась на месте, затем сделала короткий, молниеносный бросок вверх по реке. Барабан катушки быстро завертелся, пальцы, обхватившие его, обжигались. Взяв с катушки метров десять шнура, рыба на мгновение остановилась, а затем вновь сильно потянула и пошла поперек реки. Удилище рывками пригибалось книзу, шнур натянулся и с силою разрезал воду, таща за собой прозрачную пленочку воды.

Почти у противоположного берега рыба остановилась, и лишь через несколько, минут, после непрерывного позыва удилищем, пошла к лодке. Все ближе и ближе подходила она ко мне, и я уже стал думать с какого борта лучше подбагрить ее. Но леса вновь зазвенела после рывка, и большая, серебристая семга метрах в двадцати от меня взлетела над водой. Изгибаясь в воздухе, она плашмя упала на воду и бурно вывернулась на месте, разбросав блестящие брызги.

Напряжение удилища вдруг ослабло. «Сошла», — защемила сердце досадная мысль. Нет, рыба, на крючке! Тормоз на катушке, быстрое встречное течение реки препятствовали ее движению и, пройдя метров сорок, она вновь взлетела над поверхностью, упала на воду, мгновенно отделилась от нее и еще раз пронеслась по воздуху, как торпеда.

Я растерялся. С минуты на минуту могла разрушиться снасть, а рыба, метр за метром упорно забирала лесу с катушки. Мне казалось, что нет уже сил остановить этот стремительный бросок семги против течения. Но рыба вдруг остановилась, не подавая никаких признаков жизни.

Короткие потяжки не меняли дела, от них лишь еще больше гнулось удилище.

Наконец, семга сдвинулась с места, пошла к другому берегу и снова залегла. На катушке осталось не более двадцати метров шнура. Стоит рыбе сделать еще один хороший бросок, шнур кончится и лопнет от рывка, как гнилая веревка!

Стоянка семги показалось бесконечной. А я уже очень устал. Левое плечо и рука, держащая спиннинг, будто онемели, пальцы правой руки не слушались.

«Может быть, семга запутала шнур за камень и порвала его и рыболов сидит на привязи?» — подумал я и засмеялся. Получилось, что не я поймал семгу, а она меня!

«Дай дерну еще раз», — и потянул. Рыба неожиданно стронулась с места и так тихо пошла на воду, что я смог сматывать шнур на катушку.

Хотя и медленно, она все же шла к лодке. Усталость — как рукой сняло! Я безостановочно крутил катушку, рыба приближалась, направление шнура показывало, что семга уже недалеко от лодки, вот-вот должно показаться ее серебристое тело.

Наконец, в прозрачной воде она блеснула серебром чешуи и на секунду легла на бок. Затем, резко поднявшись на поверхность, бурно развернулась на месте, сделала еще один небольшой рывок, ткнулась носом в глубину и послушно подошла к борту. Быстрый удар багориком — и семга в лодке!

Вот лежит она без движения, а у меня от нервного подъема, физической усталости и бурной радости дрожат руки и ноги, усиленно бьется сердце. Я смотрю на нее и не знаю, кто же из нас больше измучился.

Отдохнув минут пятнадцать и проверив снасть, я возобновил ловлю. Борьба со второй семгой была гораздо короче.

Затем взяла кумжа и тоже улеглась в лодке. Четвертым был сравнительно крупный лох, за ним — довольно большая кумжа.

Борьба с кумжой была весьма своеобразной. Эта рыба, как волчок, вращалась вокруг своей продольной оси. Но, к счастью, поводок не перевился и рыбе не удалось уйти с тройника.

Я крикнул товарищам. Они приехали, и у одного из них семга взяла с первого заброса. Затем поклевки прекратились, да и надвигались уже сумерки...

Еще несколько дней привелось нам побродить со спиннингом по Ковде и испытать немало острых минут в борьбе с могучей северной рыбой. Но отпуск кончался, надо было собираться домой...

С удовольствием я вспоминаю время, проведенное на Ковде. Да и забыть его трудно. Дикая красота Севера и волнующие переживания манят неудержимо.

(Альманах "Рыболов-спортсмен" № 2, 1951)